Был ли чайковский знаком с пушкиным лично

Был лично знаком с Пушкиным.

Дабы "вдохнуть озон" пушкинской повести в оперу, ее подвергли коренной . [2] Он был лично знаком с П. И. Чайковским. Впервые. Чайковский не был лично знаком с императором Александром II, но в его переписке Как известно, П.И.Чайковским была написана Торжественная увертюра " А.С.Пушкин и И.С.Тургенев называли ее "умной женщиной". Был ли П. И. Чайковский лично знаком с Надеждой Филаретовной фон Онегин» и «Пиковая дама» написаны по произведениям А. С. Пушкина? w да .

Артист выбрал эту роль для своего бенефиса. Рецензент отмечает прекрасный голос певца, артистичность, экспрессивность, не шаблонность трактовки. Но не обошлось и без упрека: Гукасов имел огромный успех: В целом, весь состав исполнителей заслужил похвалу. Положительную оценку получили хор и оркестр дирижер А. Траубероднако в некоторых местах оркестр заглушал солистов. Интересно отметить, что газета "Волжское слово" откликалась на все события музыкально-театральной жизни города хотя и скупыми, но своевременными заметками.

В Самаре неоднократно предпринимались попытки создать стационарный оперный театр: Севастьяновым - в предреволюционные годы, Д. Южиным - в гг.

Чайковский | Пушкин Александр Сергеевич

После разорения Южина, в году Ленинградское посред. Бюро, во главе с Дагмаровым, организовало в Самаре оперную труппу. Лучшим исполнителем Германа был Борис Евлахов г. Свидетельства тому находим в разных источниках: Шебуева, известного певца баса И. В партии Германа он достигал необычайной трагической силы, глубины проникновения в мир страстей и душевных противоречий своего героя.

Недаром он много лет с успехом пел в Большом театре В Самаре его обожали. На базе труппы Дагмарова 1 июня г. Первая постановка "Пиковой дамы" осуществлена в г. Б-в заявил, что "социальное значение оперы находится на уровне, близком к нулю" [8]. Чехов - в литературе, Левитан - в изобразительном искусстве, Чайковский - в музыке - наиболее яркие выразители этих настроений.

Эти настроения в сильной степени заключены в "Пиковой даме". Тяжелый, трагический сюжет, безумие и самоубийство героя, отчаяние, даже мистические мотивы В то же время, автор признает мастерство Чайковского в обработке материала: Справедливо замечание автора, что в этой опере нельзя "только петь".

Некоторым исполнителям удалось создать выразительные полноценные образы: Барской ГрафиняБригиневичу кстати, это был первый исполнитель Германа во вновь открывшемся театреБорейко Лиза. Им удалось "крепко захватить зрителя". Это уже не опера, а "музыкальная драма, где музыка и пение Рецензент отмечает довольно высокий вокальный уровень почти всех исполнителей, а также успех оркестра дирижер Л. Пожелание - "больше критического подхода к материалу, преломления его через призму действительности".

Необходимо "преодолеть мистические тенденции оперы", а в "приторнейшей" пасторали автор хочет увидеть "карикатуру, злую сатиру". Только не указал тов. Б-в - каким образом милых пастушков и пастушек сделать карикатурными. К сожалению, в архиве не сохранились документы первых лет существования театра. Удалось обнаружить только программы сезона гг. В постановке "Пиковой дамы" года участвовали: Другой информации получить не удалось.

Евреи приписали Чайковскому мерзость | Крамола

Сначала режиссер Райский "простым понятным языком рассказал содержание", а затем артисты Палферов, Волчанецкая, Панова, Михайлова исполнили фрагменты из оперы в сопровождении фортепиано Каляпина О.

Рабочие слушали, затаив дыхание, горячо аплодировали и не отпускали артистов до часу ночи. Кто-то из слушателей даже предложил купить билеты в театр на премию. Артисты, уезжая, объявили себя ударной бригадой имени YII съезда Советов и обязались выезжать с театрализованными докладами по первому требованию рабочих-ударников. Приближалась юбилейная дата - столетие со дня смерти А.

Вот и Чайковский был некоей константой, постоянно звучащим фоном. Когда хоронили очередного генсека, что мы слушали? Правильно, вступление к финалу Пятой симфонии. Добавьте к этому то, что я учился в Академическом колледже при Московской консерватории имени Чайковского и студенческие билеты нам вручали в его доме-музее в Клину. Стиль у этих писем был феерический, а информации в них было мало.

Но студенты как-то справлялись. У лестницы, там, где портье, висел огромный портрет Ленина, который после года заменили барельефом с изображением Чайковского, но в принципе все знали, что это был как бы один и тот же человек. Уровень присутствия этих двух персонажей в нашей жизни, уровень бомбардировки мелочами их частной жизни при умалчивании определённых деталейда и уровень сакрализации, и в том и в другом случае зашкаливал.

И это в какой-то степени выводило отношение к этим двум фигурам на единый обобщённый уровень. Сейчас я понимаю, что в сравнении с общим буйством эпохи х стиль обстановки Петра Ильича был чрезвычайно сдержан, в общем даже не лишённым вкуса. Память постепенно замусоривалась именами и деталями, а о реальном Чайковском мы знали не больше, чем до посещения музея.

Конечно, стол из простого дерева, за которым была написана Шестая симфония, немного успокаивал, но всё остальное — вы, конечно, понимаете, что единственной нормальной реакцией здорового подростка на этот интерьер было развернуться и бежать куда глаза глядят. То есть я хочу сказать, что у людей нашего круга и нашей биографии практически не было шансов сформировать какое-то более-менее непредвзятое отношение как к личности Чайковского, так и к его музыке.

Петр Ильич Чайковский Был культ, насквозь фальшивый, сквозь который нам приходилось продираться, чтобы хоть что-то понять. Единственным человеком в колледже при МГК, приблизившим к нам Чайковского-композитора, был Виктор Павлович Фраёнов, автор знаменитого учебника полифонии, чьи взгляды на музыкальную форму и контрапункт до сих пор являются эталоном для многих из.

Его замечания о Чайковском всегда касались деталей, например когда он говорил об инструментовке Чайковского или о тональном плане первой части Четвёртой симфонии вверх по малым терциямвпоследствии использованным Шостаковичем в Первой симфонии. Тем не менее именно эти вылазки в композиторскую кухню помогали нам понять, с композитором какого масштаба мы имеем. Фраёнов же, если я не ошибаюсь, указал нам на работы раннего Асафьева, подписанные Игорь Глебов, смесь теоретического анализа и поэтических эссе.

Таким образом наши представления о Чайковском складывались постепенно, как пазл. Мои более продвинутые однокурсники спасались тем, что сделали из Петра Ильича протоэкзистенциалиста, певца пограничных состояний. Но, может быть, ещё и знаком того, что моё собственное музыкальное мышление недостаточно далеко ушло от романтического топоса.

В 19 лет я уехал из страны, и Корнеев и Киреев канули в Лету вместе с экзистенциализмом. Поначалу, если мне случалось слышать Чайковского в концерте в интерпретации местных дирижёров, мы с русскими друзьями морщились, не находя у них переживания трагедии, той самой экзистенциальности, которая для нас была чуть ли не единственным оправданием его музыки.

Постепенно до меня дошло, что трагедии, да и просто литературы, в жизни Петра Ильича было не больше и не меньше, чем в жизни других великих авторов, а вот музыка стоит того, чтобы на неё обратить внимание.

Я вдруг заметил, что, если Чайковского брать в окружении не Корсакова и Кюи, но Брамса, Вагнера, Брукнера или Дворжака, он совсем не уступает своим современникам. Более того, с Брамсом он находится в прямой конкуренции общая область интересов, превращение банального, обыденного в искусство и совсем ему не уступает.

Причём саму возможность диалога с современниками создаёт именно та традиционность, обилие синтаксических условностей, которые так раздражали меня в моём русском отрочестве. Потому что следование конвенциям иногда позволяет чётче артикулировать отличие. Что его любят в Европе. Когда я студентом в Дрездене сидел и ждал класса, чтобы позаниматься, ко мне регулярно подходила какая-нибудь красавица с вокального отделения говорила: В результате я понял, что Чайковский — один из немногих русских композиторов, который на процентов работает в европейском, да и просто мировом контексте.

И что он сочетает абсолютную оригинальность с профессионализмом, и что это сочетание встречается не так часто, как нам. Короче, мне постепенно удалось отделить музыку от литературы. Чайковский, как Моцарт, делатель музыки per se, той самой прозрачности, что, совпадая с повседневностью, и создаёт норму. И в этой азбуке тоже есть какое-то задавание стандартов. То есть я понимаю, о чём вы говорите, — многим школа портит отношение к классике, надолго отбивая желание читать Толстого, Чехова или Достоевского.

Нужно, чтобы твоя жизнь сама, заново, подвела тебя к этим классическим текстам, которые более уже не являются частью твоей жизни, но снова становятся фактом твоей биографии. Я вот хочу спросить — как же можно сравнивать Чайковского и того же Брамса, когда это явления совершенно разного порядка?

Или это во мне квасной патриотизм говорит? Ну а что касается Брамса — я его, если честно, значительно больше ценю, чем Чайковского, потому что он, как вся хорошая немецкая музыка, диалектичен. Есть некий тезис темано он подаётся в таком контексте темп, инструментовка, контрапунктическое обрамлениечто контекст сам по себе является антитезисом.

Это, выражаясь метафорически, искусство стоицизма в музыке, когда трагизм высказывания подавляется монотонностью изложения, что иногда создаёт совершено особый драйв. Я говорю о типах музыки вроде интермеццо из соль-минорного фортепианного квартета.

Ламенто, которое нивелируется быстрым темпом и асимметричностью ритмической организации девять восьмых. Или финал фа-минорного квинтета или первого фортепианного концерта. Петр Ильич Чайковский Кстати, и у Чайковского такой музыки более чем достаточно, вся Пятая симфония например. Страшная музыка — только из-за гениально найденных типов движения от моторики финала мороз пробирает.

Или, скажем, уже упомянутое трио. У Брамса с Чайковским очень много пересечений, как я уже говорил, прежде всего в способности строить великую музыку на элементарном материале. И даже в самом материале: Хотя по полифоничности мышления Брамс, конечно, куда больше пересекается с Танеевым и Рахманиновым. У Чайковского этой многослойности, неоднозначности высказывания иногда не хватает.

Всё-таки, при очень большой любви, он, как бы это сказать, не был интеллектуалом. И получить от этого удовольствие. И в этом отношении Чайковский, конечно, куда больше подходит, чем другие его современники.

И слава богу, что так, наверное. Потому что со временем какие-то вещи, которые вам в переходном возрасте казались проявлением переходного возраста, начинаешь просто ценить за то, что они.

Заодно, кстати, понимаешь, почему американцы так любят Чайковского: Сам Чайковский, кстати, если не ошибаюсь, из немецких композиторов предпочитал Петера Корнелиуса и других его коллег из Веймарской школы — вот где действительно ужас и мрак! Что вы под этим понимаете?

Художнику важно быть интеллектуалом? Что вообще важнее — теория или практика?

был ли чайковский знаком с пушкиным лично

Или совмещение того и другого всё-таки возможно? Он нам ничего не. Если же всё-таки сформулировать немного точнее, есть некоторые техники развития и повторения музыкального материала, к которым Чайковский всё время обращается и которые сегодня выглядят немного архаичными. Те самые три звена секвенции, например.

По прошествии ста с лишним лет структура нередко становится слишком очевидной и мешает радоваться гармоническим или мелодическим находкам. Потому что пафос любой романтической музыки как раз состоит в идее уникальности звуковой ситуации, того, что звучит. Но это, в общем, теряется на фоне действительно великих вещей, в которых эта черта его музыки либо преодолевается, либо не имеет значения.

Так что давайте лучше о хорошем говорить. А должен ли композитор быль интеллектуалом? Скорее да, чем. Моцарт был образованным человеком. Гайдн читал современных ему философов. Стравинский в поздних интервью вообще Леви-Стросса анализировал.

Распространённый тезис о Брукнере, что он-де был простаком и потому гениален, мне кажется мифом. Возможно, если бы у Брукнера дома было не две книжки, как рассказывают а именно Библия и учебник контрапункта Зехтераа три, он бы, возможно, меньше прислушивался к своим друзьям и подарил нам не девять симфоний, а все двенадцать.

Евреи приписали Чайковскому мерзость

И давайте, действительно, лучше о чём-нибудь хорошем, а то сейчас набегут музыковеды с дубинками. Я уже чуть выше задал вам вопрос об интерпретации, от которой Чайковский зависит в меньшей степени, чем, скажем, Брамс или же Дворжак.

Тем не менее Чайковский является русским специалитетом, для его исполнения нужны русские исполнители. Когда слушаешь симфонии Чайковского, записанные, скажем, Караяном, очень сложно пробиться к трагичности изначального звучания сквозь слои гладкописи и лака.

был ли чайковский знаком с пушкиным лично

Так ли это, что в случае Чайковского как, например, с Шостаковичем и Прокофьевым предпочтительны именно русские исполнители? Дело в агогике, едва уловимых деталях фразировки. Темы Чайковского имеют вокальную природу, играя их, русские музыканты делают едва заметные ускорения и замедления, артикулируя музыкальную фразу подобно речевой, причём акценты и цезуры ставятся зачастую на бессознательном уровне.

Кстати, мои немецкие друзья говорили мне, что, когда они хотели слушать Чайковского как чистую музыку, без излишней аффектации, они обращались никак не к Караяну, но к Мравинскому.

Ну и оперы и балеты с Гергиевым, наверное, тоже задают некоторые стандарты. Со Светлановым я прослушал все симфонии и честно скажу, что его Шостакович и Стравинский мне нравятся. Два года назад Владимир Юровский замечательно сыграл с РНО Третью сюиту, отчасти, наверное, чтобы напомнить нашей публике, что такая музыка тоже есть и что она хорошая. Курентзис открывает нам совершенно другого Чайковского, потому что находит у него интертекстуальные пересечения с Моцартом. Тот же Плетнёв замедляет темпы, Гергиев неистовствует и подкручивает ручку громкости.

Как можно найти что-то новое в привычной и даже заезженной партитуре? Хотя именно у Гергиева мне привлекательна естественность темповых переходов, связанная с тем, что он мыслит большими разделами формы. Я хотел бы одну самую общую вещь сказать. То есть для того чтобы хорошо играть музыку Петра Ильича Чайковского, нужно играть, кроме этой музыки, что-то ещё. Сейчас же очень часто наблюдается ситуация, когда русские музыканты ездят по свету, исполняя одни и те же 20 партитур, в основном Чайковского, Рахманинова и Шостаковича.

Особенно к пианистам это относится. Происходит это как в силу узости отечественного музыкального образования, так и отчасти в силу требований западного, в основном англо-американского, рынка. Которые тоже возникли не сами по себе, а потому что многие наши выдающиеся музыканты ВСЮ музыку играют, как Чайковского и Рахманинова. Если вы посмотрите на великих музыкантов прошлого, вы увидите, что всех их отличал необычайно разнообразный репертуар.

Рихард Штраус, будучи главным дирижёром Берлинской филармонии, поддерживал не кого-нибудь, а Эдгара Вареза. Даже в советские времена была такая фигура, как Геннадий Николаевич Рождественский, способный со своим оркестром министерства культуры сыграть и Гайдна, и Чайковского, и Брукнера, и Шнитке, и Айвза.

Или почитать блоги оркестровых музыкантов. Понятно, что эту смесь безграничного невежества и высокомерия очень грустно наблюдать. Профану всегда интересно, откуда и что берётся. Никакой единой славянской школы, конечно же, нет, каждый композитор самодостаточен. Это тот же самый вопрос о культурном, музыкальном кругозоре, который мы затронули в предыдущем абзаце, о понимании относительности любых национальных достижений.

Чайковский, Пётр Ильич

Просто в каждой классной комнате висит немножко другой глобус, и иногда, приезжая в Европу, действительно с удивлением обнаруживаешь, что Шимановский и Бородин изучаются в рамках одного курса, как у нас в рамках одного курса изучаются Бизе и Лист.

Но это такая вещь, с которой легко смириться, особенно если относиться к ней с иронией. Тот уникальный случай, когда всё совпало — музыка, либретто, психология и формообразующее место в истории уже даже не культуры, но российской цивилизации.

Вы со мной согласны? Если же говорить отвлечённо, вы, наверно, согласитесь, что эта замечательная опера есть в некотором роде результат неправильного прочтения, редукции литературного первоисточника.

Петр Ильич Чайковский Или, скажем мягче, не неправильного прочтения, но перенесения акцента: Всё строится на авторской интонации, замечаниях, комментариях, деталях.