Понятие знакомое рыцарю и незнакомое подлецу

НИ-КА | О мысленных разговорах 3

Эти летающие рыцари, закованные в боевое оперение, напоминающее . маленькая вдова набирала на тяжелом черном аппарате незнакомые номера. .. заверил ветеринар, увидев огорчение Эртеля, понятия не имевшего, как . и в ближайшие дни писатели рассказали историю знакомым и знакомым. Однажды услышал его пение какой-то знакомый монах и тотчас заявил, что .. и волхвов и оперируя такими понятиями, как incubus (лежащий на Кто устоит в своей ярости против этих подлецов (Filii nequitiae)!? Где отряд в рыцарей, во главе с графом Бурхардом Ольденбургским. литературу, — иногда даже не включая в понятие культуры науку, технику, об разование Вот и рыцарей: «Повести о Калкской битве», «Житие Александра Невского», «Слово В науке знакомое должно идти перед незнакомым. всей Польше сказал подлеца Не составляет один лайдак Польши».

Общий язык сопереживания, соучастия, борьбы и созидания — надежный признак того, что литература, не утрачивая своих традиций, красок и отличий, выходит на интернациональный уровень, на кругосветную орбиту… К. Окончила университет в Клуже. ЗА ГОРОДОМ Уже много лет я не выбиралась за город, а только перемещалась из своего города в другой, причем в дорогу, чтобы не скучать, всегда запасалась журналами и прочитывала их, против обыкновения, от корки до корки, а прибыв на место, еще долго держала в чемодане как напоминание о приятном путешествии моим идеалом путешествия было, как ни странно, не замечать дорогисопряженном с пользой: Или четыре, или пять, смотря по длине пути.

В окно я никогда не смотрела, не тратилась на такое пустое и бессмысленное занятие.

Роковая книга Средневековья (Лозинский) — Викитека

Конечно, все это ерунда, но она нужна мне, чтобы подготовить вас к одному в общем-то невероятному сообщению, а именно — что до того момента, о котором пойдет речь, я за свою взрослую жизнь ни разу не видела поля. Без этого вы или не все, или вообще ничего не поймете в моем рассказе. В детстве, двадцать с лишним лет назад — да, видела и хорошо помню, как это случилось в первый. Мне сказали, что я поеду за город, к дедушке и бабушке, на машине. От машины осталась в памяти тесная кабинка грузовика?

Я насмотрелась вдоволь, сидя на коленях у кого-то, кого я время от времени спрашивала: То есть, я хочу сказать, что не было никакого толчка или хотя бы ностальгии. Просто сорвалась с места и поехала, зная, что у меня там никого нет: Про поле я тоже не думала. А между тем оно-то меня и встретило, да еще как! С чего бы начать? Стояла глубокая осень, по сути, почти зима, но зима, сама себе противная, вялая, шаткая, слякотная: Хотя истекли только первые утренние часы, дню уже не терпелось кончиться, небо меркло и провисало все ниже в попытке коснуться поля.

А полю не было конца. Шоссе разрезало его ровно пополам. Но в этом мирозданье я, кажется, действительно была единственной живой душой.

Что за источник излучал тревогу и почему меня так властно потянуло сюда, я не могла сказать, только чувствовала, что с каждой минутой пути меня обволакивает и все глубже засасывает — то ли болезнь, то ли просто загадка поля. Уже сам его вид показался мне неестественным — по краскам и по странному движению, происходившему на. Оно было желтым, даже золотым, но позолота местами сбежала, и в черных проплешинах шебуршилось что-то скользкое, глянцевитое — оно-то и сеяло смуту. Да, речь шла о смуте, я это поняла, еще не доехав до места, о войне двух цветов, о схватке с неясным исходом — за кем останется поле брани.

Черное и желтое схлестывалось, накатывалось друг на друга, расползалось и начинало все сызнова — и так на протяжении тысяч и тысяч гектаров. Тысячи гектаров копошения живой, пятнистой, аморфной субстанции. Одно было ясно с первого взгляда: Она утонула под метровым, не меньше, слоем кукурузных початков и зерен, в которых рылось, возилось, топталось несметное множество всевозможных живых тварей, от червей до хомяков, зрячих и слепых, в шубах и голых, с усиками и без, пресмыкающихся, четвероногих, многоногих и даже пернатых — потому что над этим клокочущим месивом кружили на бреющем полете целые эскадрильи воронов, отчаянно балансируя при посадке на ускользающий из-под ног ковер.

Поскольку все шевелилось, все бурлило, кукурузные зерна, получавшие со всех сторон тычки, словно бы впадали в исступление и тоже начинали дергаться, как живые, то давая себя проглотить, то пускаясь в самосев: Это зрелище, едва увиденное мною воочию, тут же судорожно рванулось из лямок правдоподобия, норовя ускользнуть в символ, в кошмар: И не только насекомые, звери и птицы пожирали кукурузу, но и кукуруза как будто бы пожирала их, так яростно метались зерна, набрасываясь на обидчиков, силясь засыпать, удушить их — и пропадая в плотоядных клювах и глотках.

Без передышки, не утихая, на моих глазах грязь и золото мешались в тошнотворную, копошащуюся, слизкую кучу малу, глумливо напоминающую о величии жизни, которая хоть как-то, а продолжается — всегда, везде, наперекор всему. Страсти кипели, но я не могла разобрать, кто с кем воюет: Так или иначе, небо, провисшее почти до земли, и сама земля, страдая от унижения под своими плодами и испражнениями, словно только выжидали момент, чтобы сомкнуться и скрыть это бесчинство, этот разношерстный мир, живой донельзя — и недостойный жизни.

Я стояла, застыв от отвращения, перед зараженной кишением далью, и спрашивала себя: Вопрос действительный, конечно, лишь в том случае, если на земле существует много полей, если они еще не слились каким-нибудь образом в одну непрерывную, расползшуюся повсюду степь.

Выжить — довольно скользкий термин применительно к жизни, у которой больше общего с небытием, чем с бытием. Я ничего наперед не знала и все-таки при виде сжавшегося в комок села поневоле пустила машину почти ползком. Как в зыбком сне, готовом чуть что улетучиться, я начала узнавать места.

У самой околицы — заброшенная маслобойка, она не работала уже во времена моего детства, а теперь решительно слилась с природой: Дальше тянулся черешневый сад, принадлежавший учителю. Черешни одичали, выродились в корявых и мрачных уродов, и никак нельзя было представить, что когда-то они могли наивно обвешиваться красными сережками. Дальше шли дома, с виду совсем незнакомые.

Рыцарь совести

Вообще-то следовало бы удивиться, что я узнала сад, непохожий сам на себя, а дома, старые уже во времена моего детства и совсем вроде бы те же, не вызвали во мне никакого отклика.

Но я не удивлялась: Я не признала их, как не признала бы платье, поразившее меня на ком-нибудь, найди я его в шкафу на плечиках. Дело в том, что в домах больше не жили. Я догадалась не только по безлюдью и беззверью, не только по застойной, ломкой тишине, пропитавшей все насквозь, но и по виду галерей — по виду их дерева, из которого ушла жизнь, по тому, как посерели — не от грязи, а от времени — белые стены, как вспучилась земля на плотно убитых прежде двориках.

Я ехала по улице, заглядывая во все ворота и, не находя ни одной хоть сколько-нибудь живой души, все же чувствовала, что за мной украдкой следят — не иначе как само безлюдье провожало меня из окошек, воплотясь в испытующий взгляд. Потом я завидела в одном дворе собаку, старую и вялую. Она не приподнялась с места и даже не оживилась, едва повернув голову в мою сторону. Потом курица с повадками бестолковой и суматошной хозяйки, которые так виртуозно даются только курам, прошмыгнула через дорогу, вывернувшись прямо из-под колеса.

Значит, не такое уж оно нежилое, село. Тогда, может быть, этот дух всесветного запустения идет не от отсутствия людей, а — глубже — от их присутствия?

Все было вроде бы по-прежнему, но нет, прежним на меня не повеяло. Вероятно, это дерево так трогательно и нелепо понимало свой долг: Впрочем, поинтересоваться было не у кого, и живая айва на ветках светилась над грудами опавшей — но тронутой не гниением, размягчающим плоть фруктов, как всякую живую плоть, а окоченелостью минерала. Залежи бугристых, твердых, обуглившихся шаров выстилали весь двор, не оставляя сомнений, что я никого здесь не найду.

Я толкнула тугую калитку и осторожно пошла по айвовому настилу. В доме кто-то, очевидно, жил после смерти моих дедушки и бабушки, потому что оконные рамы из старого и нежного на ощупь дерева лоснились зеленой масляной краской, а двери с массивными наружными засовами на старинный лад, отодвинутыми за ненадобностью, были заперты на никелированные замки.

Я заглянула в пыльные, засиженные бог знает сколькими поколениями мух окна: Впечатление насилия над домом возникало, наверное, оттого, что последние его обитатели были жильцами, а не хозяевами, они не умерли тут, они бежали, и дом опустел не в силу естественных причин, а по стечению обстоятельств — его бросили, как обузу, как жалкую халупу, которой грош цена со всеми ее потрохами.

А ведь подумать — какой сокровенный смысл был у каждой мелочи в угасшем мире бабушки и дедушки! Я помню, с каким трепетом я копалась в ящиках комода, набитых россыпью волшебного хлама, сокровищами неизвестного назначения или вообще без назначения и оттого еще более красноречивыми. Довольно рассеянно и как-то без особого любопытства.

Я бы сказала, что они разглядывали меня объективно, без вмешательства чувств. И хотя я не делала ничего дурного, а всего-навсего навещала дом своего детства, я все же сочла нужным объясниться, потому что для них-то я была взрослой и чужой. Еще бы — все проходило через ее руки: Я, помню, гордилась ее наукой и всеобщим к ней уважением и, когда во время игры возникали споры, решала их в свою пользу, без зазрения совести прибегая к испытанному заклинанию: Итак, представляясь внучкой Маманы, я не сомневалась, что звуком ее имени пускаю в ход изъявления самых добрых чувств.

Но не тут-то было: Не зная, что и думать, я растерянно спустилась с крыльца, откуда заглядывала в дом сквозь пыльные стекла, от старости тронутые по краям темно-ржавым налетом, и вошла в сад. У колодца с большим колесом и деревянными створками я невольно задержалась. Он не изменился, и я не могла припомнить, встречала ли я после колодцы такой глубины: Колодец уходил под землю круглой кладкой из узких бурых кирпичей, от времени и сырости обросших зеленым шелковистым мхом, а над землей возвышался примерно на метр срубом из бревен, пригнанных друг к другу без помощи гвоздей.

Сруб продолжался с трех сторон решетчатыми стенками искусной работы, а с четвертой — такой же двустворчатой дверцей. Сооружение венчала островерхая черепичная крыша, так что по внешнему виду его можно было бы принять за экзотическую беседку, которая озадачивала наблюдателя огромным, как у каруцы, колесом, закрепленным сбоку мощной стальной скобой. Нет, колодец держался молодцом. Тяжелая цепь не заржавела, ведру не надоело болтаться впустую, а скрытый в глубине, все такой же невидимый и далекий источник журчал по-прежнему.

Я перегнулась над срубом, прислушиваясь и вспоминая захватывающий обряд спускания на холод арбузов: Видеть мы, конечно, ничего не видели, зато грозно поднималась снизу волна холода и гулко отдавал от стен дробный говор воды, и эта таинственная угроза, перевитая с бесспорным чувством безопасности, шедшим от больших и теплых дедушкиных пальцев, крепко державших меня под мышками, и с предвкушением праздника заклания арбузов — была и вот, оказывается, осталась во мне чуть ли не самым живым впечатлением детства.

Нет, колодец не сдал, и щедрый дар вызывать детские чудеса был при. Я непроизвольно обернулась — поделиться своим открытием с двумя молчаливыми зрительницами той сцены, в которой и я тоже играла роль зрителя.

Но оказалось, что моя беззвучная свита неожиданно выросла. Еще три старушки глазели на меня с улицы, прижав ладони ко рту, остолбенело и в то же время отчужденно. А из соседнего двора ковылял к ограде, чисто условной, небрежно сплетенной из лозняка, тщедушный старичок, станиолевое создание, с чьей легкостью и хрупкостью никак не вязались всклокоченные седые волосы и борода.

Я кивнула им, еле заметно, молча, как будто заразилась их немотой или приняла как условие, что между нами — безвоздушное пространство.

Ответа ждать не приходилось. Кроме того, из него воспитывали офицера и воина, а уж никак не чародея. Но, как вы помните, если капитан Дженг чего-то хотел - он своего добивался. Эллис была исключением, лишь подтверждающее общее правило… А уж когда речь заходила о том, чтобы убрать кого-то с дороги - тут уж доблестному офицеру равных не было!

И сейчас он хотел только одного - убить беззаботно смеющегося человека из стеклянного шара. Каким угодно способом, но, желательно, как можно больнее… Сын генерала Зафира быстро огляделся. Он прекрасно понимал, что своими руками Хайдена на тот свет ему не отправить. Нанять кого-то для этого благого дела тоже возможности не представлялось. Оставался единственный выход - колдовство.

То, что он не был волшебником, Дженга не остановило. Рука его потянулась к толстым кожаным переплётам старых магических книг. Убить проще, чем воскресить, а воскрешать я никого не собираюсь… Он замер, так и не донеся руку до полки. Задумчиво обернулся на погасший шар. Эллис остановилась и, глядя невидящими глазами куда-то сквозь него, выбросила руку вперёд. Вторая мысль - о том, что привидения не пахнут склепом и не швыряются кинжалами, пришла к обалдевшему барону слишком поздно.

Когда его дух отделился от тела, а на полу, прямо под ногами, он увидел самого себя с вполне материальным ножом в сердце… Дженг тоже это. То есть, видел всё, кроме зависшего в искреннем недоумении под потолком духа молодого барона. Вещи потусторонние, если они не были из плоти и крови, Око не показывало. Капитан смотрел на поверженного врага, и зло ухмылялся. Найденное среди книг горного колдуна старое пыльное пособие по некромагии очень пригодилось!

Поднятая со смертного ложа Эллис Эйгон выполнила то, что предписывало ей заклинание. Второй раз её действительно уже не поднимешь… Дженг на секунду прикрыл глаза, и не поднимая век, велел вслух: Он не хотел видеть её мертвой. Око Провидца начало послушно гаснуть, но тут позади капитана раздался суровый голос бывшего наставника: Будучи пойман с поличным, Дженг с места в карьер принялся врать.

Вернулся, Данияра не. Увидел дверь, зашёл посмотреть… И, разумеется, ничего не трогал! Чародей всё это выслушал, но не поверил бывшему ученику ни на грош. Сына генерала Зафира отдали ему на обучение в десять лет, и Данияр знал этого мальца как облупленного. Горный колдун подумал и решил, что молодой человек всё-таки ещё не настолько обнаглел, чтобы брехать в глаза приютившему его человеку, и благополучно списал нарушение запрета на неуёмное любопытство бывшего ученика, а витающий в воздухе тяжёлый запашок чёрной магии - на остаточный шлейф прилипчивой ауры одного из знакомых некромантов, с которым Данияр расстался два часа тому назад… Одним словом, Дженг отделался лёгким испугом и бодрящей ночёвкой снаружи, на холоде.

Едва не окоченел насмерть, но ничего, к утру отогрелся… Это было уже большой удачей: Набросил на шею холщовую сумку для сбора трав, взял в руки дорожный посох… и приостановился. Он по собственному опыту знал - замки от Дженга не спасают. Остаётся надеяться только на магию… Глава 2 Аркадий зевнул, разлепил веки, поднял со стола голову и смахнул с щеки присохший кусочек сыра.

Рядом никого не. За окном ярко светило солнце, гудели машины, от раскалённого дневной жарой асфальта поднимались горячие испарения. В квартире - ни шороха. Заглянул за штору, сунул нос в кладовку, погрохотал дверцами посудного шкафа и завопил: Ты, брат, меня так больше не пугай. А вы - только чай! Таблеточку, что ли, сожрать? Мне, знаешь, наши эскулапы такую гору колёс понавыписывали - два наркоманских притона на год обеспечить можно!

И при чём тут колёса?! Ну… врачи, лекари, знахари! Вирусолог задержался возле тумбочки, на которой в беспорядке валялись упаковки таблеток, пузырьки и коробочки, подумал, и махнул рукой: Ходишь, как обкуренный, глазки в кучку, ноги заплетаются… По полчаса вспомнить не можешь, как ёжик выглядит!

Ой… Сэр, я не могу его взять! У меня руки… сквозь него проходят! Ильин вздохнул, нащупал сбоку висящее на холодной батарее полотенце, повозил им по макушке, вытер лицо и выпрямился: За спиной у него стоял молодой барон, натуральный до неприличия и с ножом в груди.

Вид новоиспечённый покойник имел офигевший. У них при виде такой красоты из зала заседаний будет только два выхода - либо на кладбище, либо в реанимацию! Барон ударил ладонью по рукояти кинжала и хмыкнул, когда она завибрировала: Рехнёшься с тобой…- Аркаша прошлёпал в комнату, бросил мокрое полотенце на стол и открыл платяной шкаф: Это слишком тёплое… это рваное… это постирать бы надо… Вот.

Вирусолог натянул на себя белую майку. Наблюдавший со стороны невидимый призрак барона жалостливо вздохнул: В последнее время он сильно сбросил в весе. Сверху ему на голову плюхнулся какой-то грязный свёрток. Мы эти шмотки в Базарном Городище покупали! Взял у Карменситы, да отдать забыл… Аркаша осторожно погладил находку по простенькой оловянной рамке, и переложил в карман уже надетых полотняных штанов.

А в ближайшие восемь дней я, кажется, копыта не откину… Попробуем радикальный метод воздействия! Спасут - флаг им в руки и барабан за спину! Не спасут - врачебная ошибка, при чём тут я?! Значит, сложу голову на алтарь науки! Нет, нет, и ещё раз нет! Я не позволю вам погубить вашу бессмертную душу!! Ничего с моей душой не случится! Бог не фраер, он всё видит!

А за задвижку зачем схватились?! Раньше думать надо было! А то вы посмотрите на него - явился, не дал помереть спокойно человеку, начал ныть над ухом - "жить хочу, жить хочу, помогите, чем можете, сами мы эндлесские…", довёл меня до ручки, а теперь ещё клювом щёлкает, мол, небогоугодное это дело?!

Пока шли по улице, не разговаривали. Хайден молчал из принципа, Аркаша - из соображений здравого смысла. Примут за сумасшедшего, позвонят куда надо - и до клиники он точно не доедет!

То есть, доедет, конечно… только до психиатрической. Вирусолог свернул за угол дома, прошёл через небольшой скверик, и остановился у светофора, задумчиво глядя прямо перед.

Журнальный зал: Знамя, №1 - Ольга Славникова - Басилевс

По его личному мнению, Хайден делал из мухи слона. Ведь какой вариант - ну не подкопаешься ни с какого боку! А этот набожный балбес… Ну, темнота, средневековье, образование церковное, что с него взять-то? Одеты непривычно, а так ничего особенного. Хорошая страна, значит, безопасная… На мчащиеся по дороге автомобили барон смотрел без интереса. Тот от неожиданности подпрыгнул и обернулся.

Рядом с Аркадием стоял невысокий плотный мужчина в строгом костюме и с кожаной папкой подмышкой. На Хайдена он не смотрел. Угу… Да иди ты, Паша, со своими десятью процентами! Хайден сделал большие глаза, поскрёб в затылке и, оббежав вокруг удивительного гражданина, заглянул ему в лицо.

С кем это он? Две молодые леди с детской коляской не в счёт - во-первых, они подошли уже после начала разговора, а во-вторых… невидимый собеседник чудака с папкой, судя по обращению, был мужчиной! Вон, гарнитура в ухе торчит… Потом объясню, короче! Сказал же - всё нормально… Ну. И стой тут из-за тебя на самом солнцепёке! Барон довольно ухмыльнулся - "костюм", что-то говоря на ходу и размахивая свободной от папки рукой, уже перешёл дорогу и смешался с толпой прохожих.

Не знаю я, чего уж у него там в ухе… но лучше не рисковать! Барон отвлёкся от своих мыслей, посмотрел вперёд и ахнул - две только что подошедшие к светофору женщины, увлёкшиеся разглядыванием яркой магазинной витрины у себя за спиной, совсем забыли о коляске. По всей видимости, с материнскими инстинктами у обеих были какие-то проблемы… Чертыхнувшись, вирусолог прыгнул следом за коляской прямо на проезжую часть. Улица взорвалась визгом тормозов и испуганными воплями прохожих.

Аркадий догнал детское транспортное средство на самой середине дороги. Цапнул рукой за ручку и дёрнул на. Дикий рёв барона, который слышал только вирусолог, взлетел над тротуаром. Прямо на него с пригорка летел здоровенный красный грузовик. Больше времени на разговоры не. Пыльный капот грузовика был уже в какой-то паре метров… "Только бы успеть!

Он молниеносно развернул коляску в сторону тротуара и что было сил оттолкнул её от. А потом услышал глухой удар. Голова уже не болела. Хорошо-то как… Он потянулся и открыл. И увидел прямо перед собой перекошенное лицо друга. Ильин хмыкнул, почесал в затылке и спросил: Он прищурился, спал с лица, и пытливо заглянул в стеклянные от пережитого ужаса глаза товарища: Ильин оттер его в сторонку и взглянул на замершую проезжую часть.

Криво стоящий грузовик со здоровенной вмятиной на капоте он увидел. Потом - плотное кольцо людей вокруг кабины и мокрый блестящий асфальт. Если бы привидений могло тошнить, то пятен на асфальте точно прибавилось бы… Выпавший из толпы Аркаша был такой белый, что по сравнению с ним меркла даже качественная финская сантехника! Я что, похож вот на то, что там на колёса намоталось?! И чертыхнулся - столб легко пропустил его тело сквозь себя, и несчастный грохнулся, как подстреленный! Правда, ниже земли не упал.

Что, учитывая сложившиеся обстоятельства, уже не могло не радовать. Надо привыкать к новому состоянию… Он посмотрел на убитое лицо приятеля и ободряюще потрепал того по плечу: Я всё равно ничего не успел почувствовать. А что с коляской?! Привидения подплыли к тротуару, просочились сквозь спины утирающих слёзы дамочек, хлопочущих над дитятей, и склонились над коляской.

Из кипы кружавчиков на них с любопытством смотрела розовощёкая мордашка младенца. Аркаша сделал пальцами "козу" и покрутил ею у лица карапуза. Тот заулыбался и принялся что-то лопотать.

Голубые глазёнки внимательно следили за. Друзья выпрямились и отошли в сторонку. Аркаша, как человек деятельный, даже пребывая в аморфном состоянии, сложа руки сидеть не собирался. Перепрыгивая с камня на камень и придерживая правой рукой сползающий с плеча тощий вещмешок, Дженг очертя голову нёсся вниз, к подножию Диких гор.

Подошвы сапог скользили, холодный порывистый ветер мешал дышать, мокрые от дождя волосы прилипали к лицу, заслоняя обзор… но лучше уж всё это и ещё что-нибудь в том же роде, чем гнев обманутого чародея! И раскрылось самым неприятным образом… Да и то, к слову сказать, если бы не сверхъестественная везучесть капитана - за его жизнь нельзя было бы дать и ломаного гроша.

Разъярённый колдун стёр бы его в порошок, особо не мучаясь соображениями чести и совести… "Хорошо, хоть поесть успел! Он же убить меня мог! Уставший, но довольный - ему удалось достать редкий цветок, зовущийся в простонародье Следом Падающей звезды.

Чудесное растение, конечно, имело и другое, правильное с точки зрения прикладной магии, название, но Данияр университетов не заканчивал, и посему таким тонкостям значения не придавал. По его мнению, ты его хоть одуванчиком назови, главное - не имя, а свойства… Чародей две недели караулил тот момент, когда с восточной части небосклона сорвётся нужная звезда и упадёт в тихую долину, заключённую в самом центре Диких гор.

Звезда упала на рассвете, и Данияр, не откладывая дела в долгий ящик, отправился на поиски. Самую силу След Падающей звезды набирал на закате, и срезать его надо было не раньше и не позже, чем последний луч солнца коснётся его бархатно-синего венчика.

Только тогда растение будет пригодно для дальнейшего использования… В долину чародей спустился уже вечером, и до самого захода солнца ползал в траве, выискивая След Падающей звезды. Что за упрямое растение - прячется, в руки не дается, ещё и незаметное такое, что хоть плачь! Ладно бы, они поляной росли… Так ведь След - он единоличник.

А попробуй-ка, найди на огромной долине маленький невзрачненький цветок, который едва от земли видно! Тихо ругаясь сквозь зубы, вымокший до нитки под зарядившим ещё с обеда дождём, колдун голодным хорьком шнырял в траве, снова и снова прочёсывая каждый метр живого зелёного ковра. Ещё минут десять - и всё, можно спокойно уходить. Даже если он и найдёт След Падающей звезды, после полуночи толку от него уже никакого не будет… Впереди замерцали голубоватые искорки.

Данияр подобрался, как гончая, почуявшая след, и рванул прямо на четвереньках в сторону подрагивающих огоньков. По небольшим круглым лепесткам бежали голубые всполохи, разбуженные последним слабым лучиком заходящего солнца. Данияр вынул из сумки нож и с величайшей осторожностью срезал гибкий хрупкий стебель.

След Падающей звезды покорно лёг в ладони. Счастливый чародей аккуратно укутал растение в чистую льняную тряпицу и спрятал в карман сумки. Усталость и раздражение сняло как рукой! Нет, спать он сегодня не ляжет! И ужинать тоже не будет! А уж теперь… В общем, эксперимент провалился, даже не начавшись. Ураганом влетев в пещеру и скинув плащ прямо на пол, чародей ринулся в свою алхимическую лабораторию, мысленно потирая руки. Мимоходом покосился на спящего у потухшего очага Дженга, тихо порадовался, что никто не будет мешать, и прикрыл за собой дверь.

Не так давно небесно-голубые, веселые искры, прошивающие мягкие лепестки, возмущённо бликовали багровым светом. Но… он же всё сделал правильно!

Такое странное поведение цветка его насторожило. Замелькали истёртые страницы… Так. Ну-ка, посмотрим, что стряслось… Колдун уткнулся носом в книгу, разбирая мелкие буквы, перевернул лист и вскинул брови: Да ею тут и не па… Он замер с открытым ртом.

А ведь - пахнет! И именно этим, знакомым, приторно-сладковатым запахом чёрного колдовства! Да, так и. И, кажется, тот вчерашний старый некромант тут совершенно не при чём… Но сам горный колдун грязными делишками не баловался, и некромагией сроду не увлекался! Он эту книгу всего один раз и в руки-то взял! Потом на дальнюю полку засунул, да забыл, как страшный сон. Данияр подошёл к книжному стеллажу, сколоченному из необработанных досок, и отодвинул в сторону тяжёлые фолианты.

Ну да, вот она лежит! На кожаном переплёте не было ни пылинки, ни соринки! Он уже понял, чьих рук это. Это значит, с полным набором практических работ… Тут только полный дурак не наколдует, когда тебе по пунктам расписано, что, куда и сколько класть, что и почему говорить, и какой результат должен получиться!

И вот ЭТО попало в руки к Дженгу?! Книга была тёплой и умиротворённой. Значит, ею воспользовались, и воспользовались успешно… Чародей тоскливо заскрежетал зубами. В его собственном доме! А он, старый дурак, ни сном ни духом… Око Провидца. Именно рядом с ним чародей застукал вчера бывшего ученика. Показать прошлое оно не покажет, но вернуться на то место, где было в последний раз. Данияр рывком сдёрнул плотную ткань с прозрачного шара.

Молодой человек подскочил на своём жёстком ложе из хвороста - сон слетел с него в одно мгновение… Орал, вне всякого сомнения, Данияр, и - как и следовало предполагать - из своей алхимической лаборатории. За обитой железом дверью что-то звонко грохнуло о каменный пол… Око Провидца! Капитан вскочил, как укушенный, и рванулся к выходу, по пути цепляя за ремень валявшийся на полу вещмешок. Хорошо, хоть спал не раздеваясь! Шар, шипя, мелькнул в воздухе, вспышкой озарив внутренность пещеры, и вмазался в неровную стену как раз в том месте, где только что стоял Дженг.

Не будь генеральский сын таким шустрым, от него осталась бы сейчас только печальная горка пепла… Выскочивший следом за шаром Данияр остановился и перевёл дух. Капитана в пещере не. Только снаружи, сквозь шорох дождя, доносился быстро затихающий топот сапог. Око Провидца честно выполнило просьбу и показало родовой замок баронов Эйгонов.

Вместе с его ныне усопшим хозяином… Данияр в столице не появлялся уже пару лет, но все новости знал, благодаря тому же Оку. Чародею с детства вбивали в голову одну простую истину: Мир ему был без надобности, но мудрые слова он хорошо помнил. И всегда им следовал. Поэтому ни одно мало-мальски примечательное событие, происходящее в родном королевстве, мимо глаз и ушей бывшего воина не проходило незамеченным.

И он знал, кто такой барон Хайден Эйгон. И знал о его приятельских отношениях с диктатором Наордом. А ещё он знал, как Наорд поступает с теми, кто смеет поднять руку на его людей… Данияр придушенно застонал. Да, сам он и пальцем не трогал молодого эндлесского барона, но кому теперь это докажешь?! И попробуй объясни потом его величеству, что виноват не его старый вассал и товарищ Аран ныне - Данияра, стыдно сказать, не в меру "умный" бывший ученик последнего… Впустил же гадёныша, на свою седую голову!

Как будто не знал, с кем дело имеет! Водится за правителем такой грешок - и умён, и храбр, и мудр по-своему, но как речь о близких сердцу зайдёт - слепнет напрочь!

Ничего не видит, ничего не слышит, и за друга себя не пожалеет… что уж там говорить о каком-то горном колдуне?! Да, росли вместе, вместе воевали, пуд соли на двоих съели, а то и все десять, но служба-службой, а дружба - дружбой.

Да и расстались нехорошо, обиделся государь… А память у него хорошая! Вот он сейчас всё и вспомнит… И был бы кто другой, а не Наорд - ещё полбеды. Но ведь… Тут Данияр совсем помрачнел и каким-то новым взглядом принялся изучать висящий на стенном крюке моток верёвки… Знал он о правителе кое-что, что тот сам о себе не. От него это скрывали. Наорд был не совсем обычным человеком.

Просто было у правителя Тайгета одно свойство. Очень расстраивающее недоброжелателей… Убить государя было практически невозможно! И вот понимайте это, как хотите… Яды его не брали. Стрелы до него не долетали. Копья соскальзывали, а мечи не хотели рубить. Разумеется, сам Наорд и его ближайшее окружение списывали подобную везучесть то на счастливый случай, то на благословение Предков, то на высокое воинское искусство его величества… но на самом деле всё было куда хуже. Кто его разберёт, чем руководствовались боги, награждая государя этим странным даром, но факт остаётся фактом.

Если Наорд не хочет, чтобы его убили, его никто не убьёт, как ни изворачивайся, к каким силам не обращайся… Самое удивительное - его не брала даже магия! Это неприятное открытие сделал для себя придворный маг отца нынешнего правителя, когда, доведённый до белого каления упрямством юного принца, в сердцах припечатал мальца по макушке обездвиживающим заклинанием.

В воспитательных, так сказать, целях… В общем, когда к вечеру этого самого мага нашли одиноко стоящего столбиком у окна учебной комнаты, пришлось срочно посылать гонца в Свободную Гильдию, с просьбой доставить в королевский дворец кого-нибудь из коллег несчастного - с чародеями в Тайгете было негусто.

Придя в себя, почтенный старец взял государя под локоток, предварительно удостоверившись, что принца поблизости нет, и долго о чём-то с ним беседовал, запершись в своей комнате. О чём именно - знали только они двое, члены Совета Гильдии и… собственно, Данияр. То есть, тогда ещё - Аран. Его отец служил при дворе, и мальчик ему тогда, наверное, было лет двенадцать, не больше постоянно ошивался там же, благо что рода он был достаточно знатного, а тогдашний правитель был человеком добродушным и любил детей… К магии маленького Арана тянуло с младых ногтей, поэтому самым притягательным местом для будущего воина и чародея были апартаменты дворцового мага.

Куда он и проскальзывал время от времени, когда хозяин комнат по своей старческой забывчивости забывал запечатать тайным словом дверь. Вот и в тот памятный день мальчишка с упоением листал какой-то старый трактат о Магии Воздуха, тихо радуясь, что маг с утра куда-то запропал, когда двери распахнулись, и в комнату вошёл её хозяин, вместе с не абы кем, а самим королём!

Присутствие другого чародея я бы непременно почувствовал… В зале были только я и молодой принц. И когда я - простите, ваше величество!

Я своими глазами увидел, как моё Слово словно ударилось о невидимую сферу, в одно мгновение окружившую его высочество, и… отразилось прямо на меня! Чтобы ребёнок, без всяких на то способностей и потомственной предрасположенности… Я сто семнадцать лет в Гильдии!

В воздухе раздался щелчок и чей-то голос сказал: Простите, что без приглашения… Я могу войти? Посередине комнаты материализовалась фигура в тёмно-синем хитоне. Аран украдкой выглянул из-за шторы и округлил глаза - на груди новоприбывшего матово поблёскивал тяжёлый серебряный амулет Главы Гильдии! Магистр ответил на поклон и, без ненужных отступлений особа такого ранга могла себе это позволить перешёл к делу.

Точнее, о том инциденте, который имел место быть совсем недавно… Мой духовный брат и коллега по Гильдии, что снимал заклинание с вашего придворного мага, посвятил меня в курс дела. И я посчитал нужным обсудить этот вопрос непосредственно с вами. Маги расположились в креслах, его величество присел на пуфик у кровати.

Глава Гильдии повёл плечом и коротко ответил: Пока что, по крайней мере… Брат мой, расскажите нам, что вы знаете о Щите? И вам, брат мой, очень повезло, что ваше заклинание было не боевое!

Но это совершенно ничего не значит - Щит Силы нам, магам, недоступен. Уж не знаю. Вы, я надеюсь, меня поняли? Магистр задумчиво обвёл взглядом комнату и добавил: Я никому не скажу! С его гордыней и честолюбием, даже при том, что сердце у него доброе а ум - остёр… Лучше не рисковать! Тряхнул головой и посмотрел на склонившего голову Арана: И помни, что ты обещал.

Придворный маг перемигнулся с коллегой, что-то прошептал себе под нос, и щёлкнул пальцами: Теперь мы можем быть спокойны… Аран ощутил накатившую волну магии и обиженно пискнул: Теперь, даже если тебе очень захочется, ты никому ничего не сможешь рассказать! Я так думаю, мы с вами ещё увидимся… Всё та же невидимая рука сняла тяжёлый засов на двери и, легонько хлопнув Арана по спине, выпроводила любопытного мальчишку в коридор.

Тяжёлые створки захлопнулись… Подслушивать дальше смысла не было - заклинание непроницаемости всё равно этого не позволило. Аран вздохнул с сожалением, почесал в затылке и отбыл восвояси. О загадочном Щите Силы он никому ничего не сказал, и наложенное заклятие Сомкнутых Уст он уже потом узнал, как оно называется тут не при чём. Отец всегда учил его держать слово.

Но что такое этот самый Щит, он всё-таки выяснил. От придворного мага добиться хоть слова не получилось, пришлось идти проторенной дорожкой и снова втихую листать старые книги чародея, пользуясь его отлучкой в Свободную Гильдию на встречу Верховного совета.

Чародей наложил магию на свою комнату, но "способности" Арана всё же недооценил… "Щит Силы,- говорилось в старом сборнике "Магического и Необъяснимого",- есть защитник и охранитель, сдерживающий и разящий, данный от рождения и до самого конца.

Укрытого Щитом нельзя уничтожить помимо его желания ничем, буде оно от рук человеческих или же от Сил высших, нам неподвластных. Снять Щит не может никто, даже его носитель, ибо дар этот и проклятие это ведомо только Богам, что выше всего Сущего, ибо дано не в благословение и не в наказание, а в назидание и ограничение Силы Превосходящей и Неуправляемой.

Ничего такого сверхъестественного за принцем Наордом он не замечал… Мальчик пожал плечами и вслух прочёл последнюю фразу: Любопытно, кто постарался - дворцовый маг или сам Глава Гильдии?

Ничего не рассказали, ещё и книжку испортили, разве ж теперь кляксу эту уберёшь… Он закрыл сборник, сунул его на место и выскользнул из комнаты. Почему-то он был уверен - когда-нибудь он узнает, во имя чего носитель Щита Силы его с себя снимет!

А, зная Наорда, в том, что он когда-нибудь захочет это сделать - сомнений никаких не было… Данияр бездумно пошевелил кочергой давно потухшие угли в очаге. Боги с ним, с этим злополучным Щитом! Ведь диктатор узнает про смерть барона Эйгона. Узнает, и всем тогда мало не покажется! Продрогший насквозь Дженг отбросил назад мокрые волосы и прислушался.

Спят все, это хорошо… Капитан взялся за выступ в каменной ограде родового поместья и легко перемахнул через неё. Опыт был - сколько раз в юности лазил! Ещё из слуг проснётся кто, весь дом поднимет… зачем это надо? Пёс лизнул его руку и снова спрятался от дождя под навесом дровяного сарая. Капитан тенью скользнул к крыльцу чёрного хода. Ключ не понадобился - пара уверенных нажатий в нижней части замка, и дверь с тихим щелчком отворилась. Дженг шагнул вперед, наощупь пробрался через заваленные всяким хозяйственным хламом сени и оказался в холле.

Ну и прекрасно… Капитан отряхнулся, уже мечтая о сухой одежде и плотном ужине, и мягким кошачьим шагом направился по коридору к кабинету генерала Зафира. Потому что их у него нет, а без презренного металла, увы, далеко не уедешь… Где отец хранит свои сбережения, все домашние знают, так что процесс изъятия много времени не займёт!

Дженг улыбнулся своим мыслям и, достигнув цели, потянул на себя ручку двери. Перешагнул через порог кабинета… и нос к носу столкнулся собственным отцом! Дур-рак, как сразу не догадался - ведь в комнате свет горел! Мне в столице показаться стыдно! А то, что мне туда вообще носа не сунуть - это как?! Да Наорд на меня всех собак спустил! А на сына тебе начхать?

Мало тебе других женщин? Не я первый, не я последний! Грош цена твоей "фамильной чести" и "доброму имени", коли ты о них вспомнил, только когда наш наилюбимейший диктатор хвост тебе прищемил!